Просто это стало легендой, хорошей, облагораживающей традицией говорить про затонувшую часть города. И, насколько я помню, все гости, которым при мне рассказывали о ней, слушали солидно, с оттенком некоторой исторической скорби, впрочем, смягченной временем.

И, насколько я помню, никому не приходило в голову усомниться в ее существовании или тем более просить, чтобы ее показали. Это было бы даже несколько неприлично. Но только не для англичанина. Вот чего мы не учли. Вернее, не учел Анзор. Во всяком случае, англичанин не только не проявил приличествующую моменту скорбь, но, наоборот, его голубые глаза полыхнули, и он энергично толкнул себя в грудь:

— Наблюдайт город!

— Это возможно только в очень хорошую погоду, — сказал Анзор отчетливо, стараясь выставить перед его сознанием барьер, впрочем, стихийного происхождения.

— Теперь, теперь! — заревел англичанин, не то чтобы перешагивая барьер, а просто-напросто сметая его.

— Но у нас нет лодки, — растерялся Анзор.

— Мой нанимайт! — твердо сказал англичанин.

— У меня есть лодка, — вставился я зачем-то.

— О! — воскликнул англичанин и хлопнул меня по плечу.

— Все равно ничего не увидите, — попытался возразить Анзор, — вода мутная!

— Я имейт акваланг! — радостно взорвался англичанин, кивком головы показывая, что ответственность за состояние воды берет на себя.

— Но это опасно, — обратился Анзор и жене англичанина, — подождите, я позвоню на водную станцию, и нам дадут специалиста.

— Но, но! — закричал англичанин. — Я есть специалист: Красный море, Адриатик, Бискай!

Жена его улыбкой подтвердила, что не боится за него. Потом она взглянула на мальчика и что-то быстро сказала. Англичанин огляделся и подошел к ларьку.

— Ребенку надо поесть, — объяснила англичанка.